Однако при здравом размышлении нельзя не признать, что пробираться Григорию в город Страсбург, куда он отчего-то так стремился. Соня-то как раз и мешала.

Она вспомнила, как неуклюже перелезала через буреломы, а он нетерпеливо ждал ее, незаметно для жены, как он думал, постукивая рукой о ствол дерева и морщась, как от зубной боли. Как тащил он ее на себе через холодный бурный ручей и на неизвестном ей языке ругался сквозь зубы. Когда же, выбираясь из какого-то оврага, Соня в очередной раз упала, то услышала, как он в сердцах бормочет:

— Вот ведь… навязалась на мою голову!

И это спустя всего две недели после того, как они стали мужем и женой! Она уже раздражала его настолько, что он и не считал нужным скрывать от нее свое раздражение!

Соня опять вернулась мыслями к той ночи, после которой Григорий просто потащил ее в церковь. Понятное дело, он чувствовал раскаяние, свою вину перед нею… Кстати, что значило его откровенное удивление после того, как утихли страсти и Соня высвободилась из его объятий? Он пробормотал:

— Значит, ты… а я думал… Прости, родная, я и предположить не мог… Я считал, что Флоримон…

Как ни глупо это звучит, но только теперь его слова обрели для нее подлинный смысл. Григорий не ожидал, что Соня девственна. Он считал, что после всех злоключений княжна не смогла сохранить свою честь, потому и домогался ее так настойчиво. Решил, что ей все равно нечего терять. Она побывала в лапах беспринципного и жестокого Флоримона де Барраса, который своим ремеслом сделал похищение и продажу женщин во все части света, в гаремы и бордели. А также для утех всякого рода извращенцев — таких в одной из комнат своего замка он нарочно готовил…

Поняв это. Соня даже охнула вслух: Григорий женился на ней вовсе не по большой любви, а всего лишь из чувства долга! Вернее, из чувства вины. Словно наказал самого себя за похоть этой женитьбой.