Словно некие силы постоянно толкали их к войне. Говорят, жажда власти над другими народами… Не только. Да, они полагали, что народ, происходящий от самого Марса, призван быть владыкою мира. Но это было потом. А тогда они были вынуждены воевать, чтобы выжить среди сильнейших соседей, — ведь натиск бедствий был таков, словно их и впрямь ниспослали бессмертные боги, желая знать, выстоит ли римская доблесть… И вынуждены были захватывать чужие земли — потому что своей, неплодородной и скудной, не хватало на всех. Так повелось, что лишь земледелие и войну они считали достойным занятием. Хваля доброго мужа, хвалили его как умелого хозяина и славного воина. А все остальные дела считали равно далекими от правды и справедливости, — презирали и торговлю, и ремесло, а ростовщичество было для них хуже разбоя…

И так о них пошла слава, что римляне считают войну прекрасной, потому что война по-латыни — «bellum», а «прекрасная» — «bella». И что проигрывают они сражения, но не войны. А побежденные ими расены из Вей, те, кому довелось полураздетым и безоружным пройти под позорным ярмом, говорили злее: «римляне, как саранча — убьешь одного, придут десять…»

— …А я хочу себе сделать руны, — рыжая, подойдя к девушке, сидящей на кушетке, рассматривала ее нательную роспись. — Меня вообще прикалывает все такое, древнее… Только не могу решиться…

— Почему?

— Так… как-то… пока не решилась. А очень больно?

— Да нет! Вы попробуйте.

— Ну, как-то…

— Вы же видите, сколько людей это делают. Значит, ничего страшного.

— Ага. — Черненькая обернулась, продолжая водить феном над головой клиентки. — Помнишь того, с волком? Рисунок, наверно, два часа выбирал из каталога, все мозги Лехе продолбал… Короче, выбрал — такой зверский волчара, пипец: типа оборотень, на луну воет, и так из пасти кровь, бэ-э. «О, вот это супер, вот это супер…» А потом потерпел двадцать минут и говорит — все, я больше не могу! Давайте завтра!