– … Он просил твоей руки.

– Надеюсь, ты ему отказал? – заволновалась Злата.

– Дочь, можно подумать, что тебя в жены просил старый уродливый отставной генерал! – покачал головой Петр Евгеньевич.

До Новаковского руки Златы просили дважды. Первого кандидата папенька сам завернул и лишь потом рассказал дочери, что некий купец из середнячков хотел на ней жениться. Во второй раз жениха отвергла Злата, хотя отец и хмурил брови. Конечно, младший сын дворян Лупандиных слыл эрудитом, но очень уж Злате неприятной казалась его прыщеватая физиономия.

– Это не Лупандин, – будто услышав мысли дочери, улыбаясь, сказал Петр Евгеньевич, – и уж тем более не какой-нибудь купчина. Новаковские – род хороший, да и парень – загляденье.

– Папенька, но ведь вы обещали, что я пойду замуж по любви, – вздохнула Злата. Было дело, выбила она из отца такое обещание, и он теперь ничего не мог поделать: слово свое Алимов держал крепко, за что его и уважали.

– Так чем тебе Юрий не нравится? – поинтересовался отец.

– Не нравится, – печально улыбнулась Злата. – Папа, он как вареный карась, честное слово! Смотрит рыбьими глазами, не моргнет, ни слова не скажет… Не могу я так!

– Доченька, но ты же его совсем не знаешь! – попенял Петр Евгеньевич.

– Ну и что? – фыркнула Злата.

Действительно, ну и что? По всем правилам, писаным и неписаным, Злате следовало соглашаться без промедления. Папенька дает за ней богатое приданое, и Новаковский не так чтоб уж очень плох, а некоторые даже скажут, что исключительно хорош. Вот пусть эти самые «некоторые» за него замуж и выходят! Злата полагала, что торопиться некуда: семнадцать лет всего, еще успеется!

– Может, приглядишься все-таки, а?

– Пригляжусь, – кивнула Злата, чтобы завершить неприятный разговор.

Отец снова взялся за перо, а дочь притихла в кресле, открыв книжку со стихами Давыдова. Они с папенькой часто так сидели: он работал, а она читала или мечтала потихоньку.