Она подняла взгляд к этому свету, невольно завороженная поэзией вертикалей, небоскребами Манхэттена, которые днем и ночью оберегали ее спокойной мощью величественных богов-покровителей.

– Что-нибудь еще? – поинтересовалась она, взглянув мельком на миниатюрный будильник в малахитовом корпусе, стоящий на столе между портретами в серебряных рамках и изящными вазочками Рене Лалик.

Почти два часа, а она еще не обедала, и в четыре ей предстоит встреча в аэропорту Кеннеди. Надо еще заглянуть домой, принять горячую ванну, перехватить что-нибудь и успеть в Куинс, встретиться с Хосе Висенте. Предстоящее свидание будоражило мысли и чувства, пробуждало воспоминания.

– Больше ничего, Нэнси, – неуверенно произнесла Мэри, прижимая папку обеими руками, словно ребенка к груди.

Нэнси и Мэри были на короткой ноге. Мэри всегда называла ее по имени, хотя Нэнси возглавляла преуспевающую адвокатскую контору. Нэнси сама установила такие отношения с первого дня их совместной деятельности. Мэри была польщена и обрадована.

Мэри работала в конторе четыре года, с тех самых пор, как в восемнадцать лет закончила с отличием школу секретарей в Миддлсекс-Конти, Лексингтон. Она прибилась к нью-йоркскому берегу в поисках удачи и с первого же раза надкусила то самое золотое яблочко, а ведь могла нарваться на кусочек с червоточиной или, еще хуже, на червяка. Мэри просто повезло. Как только она сошла с поезда на Центральном вокзале и купила «Нью-Йорк таймс», она наткнулась на объявление адвокатской конторы «Карр и Пертиначе». На следующий день Нэнси приняла ее на работу, и Мэри оказалась в числе немногих хорошо оплачиваемых служащих. Нэнси и Мэри понравились друг другу с первого взгляда, а ко взаимопониманию пришли с полуслова.

Мэри была цветущей девушкой с тонкой талией, крутыми бедрами и пышной грудью. Сияющие голубые глаза, прозрачные и большие, как, впрочем, и ее простодушное сердце, которое горестный опыт детства не смог иссушить, светились умом. Медового цвета кудрявые пышные волосы придавали ее облику детскую наивность.