- И не уговаривай меня. Во всем мире для меня существует только одна-единственная женщина.

Мне нужна только она, с состоянием или без, не важно. Я женюсь на Жюдит или вообще не женюсь.

- Кто может похвастать тем, что никогда не менял своих решений?

И Ферсен продолжал свои рассказы.

Но, несмотря на успех в салонах, театральный вечер был вовсе не лишним для молодого бретонца.

Это был его первый торжественный выход в парижский свет, и он не скрывал радостного волнения.

Многие из окружавших его людей были его товарищами по оружию. Были там Лозен, Ноайль, братья Ламет, Сегюр и многие другие. Их недавнее возвращение из Америки сделало их чрезвычайно популярными. Некоторые зрители не были его друзьями, но он уже был знаком с ними, например, с веселой троицей молодых повес, которых он встречал у Креца. Это был молодой хромоногий аббат из Перигора, неотразимый внебрачный сын Людовика XV, граф де Лара-Нарбонн и их неразлучный спутник молодой остроумный дипломат граф де Шуазей-Гуфье.

С женщинами шевалье был, конечно, знаком не так хорошо. Он внимательно вглядывался в блестящие гирлянды вдоль лож, и не столько из-за любопытства, а в надежде отыскать одно-единственное лицо среди стольких лиц и одну-единственную улыбку среди столь многочисленных улыбок. Его глаза, умевшие видеть в лесных глубинах, окутанных туманом или ночной темнотой, жадно перебирали женские лица, почти все молодые и прекрасные. Но сердце его, которое хотело бы забиться быстрее от радости, вынуждено было сохранять свой обычный ритм: Жюдит здесь не было.

- По-прежнему ничего? - спросил Ферсен.

Он знал о тайной любви своего друга и краем глаза наблюдал за ним. - Ее здесь нет?

- Нет. Париж слишком велик. Безумец, я думал, что могу ее найти на каком-либо празднестве. После того что ей пришлось пережить, она, должно быть, где-то прячется. Ведь она еще не знает, что я убил одного из ее братьев. Правда, другой жив и где-то в бегах.