- Я обязан вам, сударь, тяжелым разочарованием, вы не заслужили оказанного вам доверия.

Ваш друг, барон Винклерид, упросил меня выслушать вас. Что вы хотите сказать мне?

- Ничего, сир. Мне нечего сказать, если король уже осудил меня, ведь король не ошибается.

Людовик в гневе стукнул кулаком по столу.

- Что за речь куртизана! Я велел разыскать вас в Бастилии и привезти сюда не для того, чтобы выслушивать подобный вздор. Я желаю наконец услышать, чем вы объясните странное свое поведение!

- Мое поведение? Да будет королю известно, что я никогда даже в мыслях не пренебрегал своим долгом. Жизнь моя принадлежит королю... И я осмелился бы...

- Осмельтесь, сударь. Ведь вы всегда были храбрым малым. В наше время... Только не забывайте о почтении, которое следует нам оказывать.

- Я скорей умру, чем буду непочтителен к Вашему королевскому Величеству. Но раз король разрешает, я осмелюсь задать вопрос: почему я был брошен в Бастилию как "сообщник" кардинала де Рогана?

- А! Так вы это знаете?

- Лейтенант Гордон де Тийо, арестовывавший меня, постарался, чтобы у меня не осталось никаких сомнений. В то время, сир, большое горе поразило меня, я с трудом понимал его слова.

Я только в тюрьме разобрался, кого называл он вором, а кого соучастником воровства.

- Довольно, шевалье. Я приказал привезти вас сюда не для дискуссий. Тем более что вы обвиняетесь не в краже, а в уголовном сговоре с человеком, на которого обрушилось королевское правосудие, которого вам было поручено охранять и которому, наконец, вы не побоялись помочь скрыть важные улики, необходимые для расследования всего дела.

При всем уважении к королю Жиль не мог не рассмеяться. Людовик, всегда легко красневший, побагровел от гнева.

- Мне кажется, вы забываетесь, сударь! Как вы осмеливаетесь смеяться в моем присутствии?