Тем временем Гийо, тюремный сторож, накрывал на стол. Делал он это молча, ни разу не взглянув на узника: сначала Постелил на стол еще довольно свежую скатерть и заменил в подсвечниках свечи, потом расставил на столе блюда и с довольным видом снял с них крышки.

- Сударь, повар отлично поработал, - сказал он, - у вас сегодня раковый суп, пирожки, рагу, фрукты и пышки.

- Я не голоден.

- Вы не правы, но если вам действительно не хочется, то унесу...

- Мой все съест сам, - решительно заявил Понго и стал вежливо подталкивать тюремщика к двери. - Твой уходить.

- Вместо того чтобы откармливать меня, как гуся на Рождество, проворчал де Турнемин, - лучше бы сказали, когда меня будут судить и, возможно, казнят...

Таких вопросов Гийо боялся больше всего, во-первых, потому, что он ничего не знал, а во-вторых, ему строжайше запрещалось сообщать заключенным дату и час допроса или казни. Но все равно узники умудрялись по еле уловимому знаку, случайному слову, жесту, вздоху или взгляду узнавать ответы на эти, такие важные для них, вопросы. Поэтому Гийо предпочитал молчать и в камерах заключенных не задерживаться. Вот и теперь он ничего не ответил на вопрос Турнемина и быстро пошел к двери.

Этого Жиль уже не мог стерпеть. Резко вскочив, он схватил тюремщика за куртку и стал так его трясти, что тяжелая связка ключей на его поясе (иногда для одного замка требовалось четыре или пять ключей) зазвенела, а зубы несчастного Гийо застучали от страха.

- Будешь мне отвечать, негодяй?! - вскричал шевалье. - Я хочу знать час своей смерти!

- Я.., я, сударь, верьте, с радостью бы вам сказал, но я ничего не знаю, клянусь, ничего не знаю!