Резкий тон, казалось, еще больше напугал Фаншон, и девушка разрыдалась - слезы бежали ручьями по миниатюрному треугольному личику с красивыми карими глазами и очаровательными ямочками.., оставлявшими, впрочем, молодого человека равнодушным. Скрестив руки на груди, он смотрел на заливавшуюся слезами девицу с легким раздражением.

- Час от часу не легче! Что еще за рыдания, Фаншон?

- Я.., мне.., было так страшно, сударь!

- Страшно? Чего? Ветер волну поднял, так он уже успокоился.

- Нет, не в этом дело... Я гос.., госпожу боюсь!

- А что с ней? Стало хуже? Да прекратите же!

Говорите толком, черт побери! Что высмотрите на меня, как баран на новые ворота...

- Нет, ей не хуже. Она даже уснула. Но во сне она разговаривает, это такой ужас! Я так боюсь, так боюсь, сударь... Защитите меня...

Он и опомниться не успел, как Фаншон бросилась ему на шею и обвила ее с неожиданной силой. От резкого движения темная накидка соскользнула с плеч девушки, и она осталась в белой ночной сорочке. Жиль попробовал оторвать от себя Фаншон и призвать ее к сдержанности, но, дотронувшись до гибкого тела горничной, почувствовал сквозь тонкую ткань его тепло и весьма соблазнительные формы. Ощущение доставило ему удовольствие, однако достоинство заставляло сопротивляться.

- Да отпустите меня наконец! - произнес он с нарочитой строгостью. Просто смешно! Чужой сон ее напугал! Так разбудили бы хозяйку.

По крайней мере, от кошмаров ее избавили бы.

Ну, пустите же!

Куда там! Фаншон не только не разжала объятий, но, как показалось Жилю, льнула еще сильнее. Зарывшись лицом в плечо молодого человека, она что-то лепетала - наверное, с ее точки зрения внятно, но Жиль не разобрал ни слова - и липла к нему так, что в конце концов он отреагировал как любой здоровый мужчина, скорее не потому, что его покорили прелести юной камеристки, а из-за нескольких недель воздержания.