Она встала, и Гедеон лениво протянул ей руку. Она засмеялась и потянула, и вот он стоит радом, глядя сверху вниз:

— Ты порозовела, солнце обожгло кожу.

— Моя бедная кожа, — простонала она. — Мне и минуты нельзя побыть на солнце, я тут же делаюсь как вареный рак.

— Сегодня не как рак, а как нежно-розовая семга.

— Вот спасибо, — засмеялась она. — Ты меня утешил.

— Я обожаю семгу, — и он поцеловал ее в щеку.

Идти вниз было куда легче, чем в гору, однако потребовалось полчаса, чтобы добраться до деревни. Миссис Робинсон вышла им навстречу с газетой для Гранди. Марина улыбалась, выслушивая поток новостей, и, когда почувствовала, что можно уйти, не обидев собеседницы, она еще раз улыбнулась и сказала, что им нужно торопиться.

На пути к дому Гедеон заметил с усмешкой:

— Зачем здесь нужны газеты? Миссис Робинсон сообщает все новости бесплатно.

— По-настоящему интересных новостей в газетах не печатают. Когда миссис Дудек заперла своего мужа в угольном подвале, ни одна газета не сообщила об этом. А мы все знали. А разве найдется газета, которая напечатает про то, что отец третьего ребенка у Смитов совсем не мистер Смит, а молочник?

— Боже мой! А как она об этом узнает?

— Бог знает. Это или предположение, или чистая выдумка, а может, на эту мысль ее натолкнуло то, что у бедного малыша и у молочника рыжие волосы.

— В таком крошечном поселке столько страстей!

— Чем тише и меньше поселок, тем сильней страсти, — ответила Марина очень серьезно. — Дедушка твердо убежден, что она все выдумывает, а я думаю, что не все.

Гедеон молча шел рядом с ней, пока они не вошли в дом.

— А про твоего дедушку она тоже что-нибудь рассказывает?

— Что? — Она быстро к нему повернулась.

Лицо Гедеона было непроницаемо:

— Бог знает, она ведь могла.

Марина нахмурилась.