Марина рассмеялась.

— Вы имеете в виду, не крашу ли я их? Нет, это мой настоящий цвет. Когда я была маленькой, они были еще светлее.

— Неужели такое бывает? — Том дотронулся до тонкой белой пряди. — Я даже представить себе этого не мог.

Какой-то звук сзади заставил их оглянуться. На краю скалы стоял Гедеон. Лицо у него было злое и хмурое.

— Марина! Дедушка ждет.

Том отдернул руку от ее волос. Марина улыбнулась ему:

— Приятно было познакомиться.

— Может, мы встретимся еще какнибудь? — спросил Том с надеждой. — Я, наверное, остановлюсь в деревне на несколько дней. Хочется понаблюдать за птицами, — и он указал на бинокль.

— Вы орнитолог-любитель? — Она сочувственно рассмеялась. — Да, Бирмингем неподходящее место для такого увлечения.

— Марина! — Голос Гедеона стал еще раздражительнее. — Ты идешь?

Она поднялась, щеки ее слегка покраснели. Том оглянулся на Гедеона и спросил с досадой:

— Это ваш отец?

Марина опять рассмеялась, но тут же умолкла, почувствовав закипающий гнев Гедеона. Он услышал вопрос, и это разозлило его окончательно.

— Нет, — ответила она, поднимаясь по тропинке между скал. — До свидания, Том.

— До встречи, — отозвался он.

Она поднялась, и Гедеон, протянув руку, резким движением вытянул ее наверх. Марина поняла, что он в ярости. Если бы он мог, он, кажется, взял бы ее за плечи и потряс. Вся нежность исчезла без следа. Перед ней был другой человек, с холодными, злыми глазами.

— Где ты его нашла? — спросил он резко.

— Он путешествует пешком, хочет остановиться в деревне. А в чем дело?

— Разве можно разговаривать неизвестно с кем? Ты же его совсем не знаешь.

— Вот о тебе я действительно ничего не знаю. Это ты неизвестно кто! — отпарировала она. Во многих отношениях она и правда знала его хуже Тома Хаттона, чья честность и доброта отражались на его белокожем, раскрасневшемся лице. Достаточно было всего раз взглянуть на Тома, чтобы понять его до конца. В отличие от Гедеона Ферса в нем не было ничего загадочного и необъяснимого.