Она успела до конца додумать эту горькую мысль и рухнула под ударом ножа, вошедшего прямо в сердце. А Леня еще долго колол и пинал бесчувственное тело — все боялся, что злобный монстр, принявший такое пакостное обличье, откроет очи и предстанет перед ним…

Эту жуткую ночь Зое не забыть никогда — отчаянно рыдающую Киру Владимировну и свое тупое оцепенение. Леню, гордого своей сокрушительной победой над вселенским злом. Окровавленный нож и плащ, который они по очереди стирали в ванне, а потом отмывали ботинки. Раннее утро, когда они обе, не сговариваясь, вдруг подумали об одном и том же — да это же все бред сумасшедшего, галлюцинации, сумрачные видения больного ума! Да разве ж их сын, их мальчик, их любимый мужчина, такой интеллигентный, тонкий, ранимый?! Да он не то что мухи, комара не обидит! Да разве же он мог бы…

Подхваченные этим спасительным откровением, они бросились в сквер у театра, чтобы воочию убедиться в своей правоте и давешней непростительной глупости. Но сквер был оцеплен милицией, у обочины стояла «скорая помощь», и лаяла, рвалась с поводка розыскная собака.

— Ну вот и все, — устало сказала Кира Владимировна. — Пойдем сдаваться.

— А как же?.. А что же?.. — залепетала Зоя. — А может быть, не найдут?

— Может, и не найдут, — согласилась Кира Владимировна. — А если завтра ему покажется, что именно ты воплощаешь в себе мировое зло — или я, или отец? В ком еще он увидит себе угрозу? Его надо лечить, Зоя. Он опасен для общества, как это ни горько сознавать…

Два года Зоя ездила к Лене в психиатрическую больницу специального типа. Он выходил к ней постаревший, толстый, одутловатый и глубоко безразличный ко всему на свете.