Самым сильным ощущением была свобода. Господи! Свобода! Не надо после работы плестись домой и слушать бредовые речи, стряпать на убогой кухне безвкусную пищу, а главное, терпеть на своем теле конвульсивные содрогания похотливого, нелюбого урода, исправно жаждущего наслаждений. И эта убийственная нищета на фоне всеобщего благоденствия, теперь безвозвратно ушедшая, канувшая в Лету, испарившаяся без следа с тех пор, как она продала квартиру. За восемьдесят тысяч долларов! Неслыханное богатство!

О, как расправились ее плечи! Как изменилась походка! Загорелись глаза! Теперь она прежняя Зоя — принцесса, очнувшаяся от тяжелого сна, а не эта унылая тетка с кошелками и потухшим взглядом.

Слава Богу, никто не претендовал на долю от проданной квартиры.

— Как же так, Зоенька? — заплакала Кира Владимировна, узнав, что невестка решила вернуться к матери в Жуковский. — Ведь ты же одна у нас осталась! Не забывай…

— Ну что вы! — успокоила Зоя. — Конечно, нет! Как я могу вас забыть?

Но знала, что забудет. Уже забыла. Вычеркнула из своей новой жизни.

Она накупила себе белья — целый ворох невесомых, тончайших кружев, косметику и духи с волшебным, чарующим ароматом. А это пьянящее ощущение неограниченных возможностей! Высокомерное счастье покупать дорогую одежду в шикарных пустых магазинах, а не на пошлых рынках и в битком набитых торговых центрах, которые, по сути, те же рынки, только крытые.

Конечно, было бы просто глупо истратить все деньги на шмотки, пусть даже и эксклюзивные. О нет! Она сумеет растянуть удовольствие на долгий срок. Правда, удовольствия имеют печальную особенность кончаться. Но во-первых, она пойдет работать. И уж конечно, не в школу, будьте уверены! С благотворительностью покончено навсегда.