Зачем она терпела столько лет? Зачем?! А если бы он не повесился на люстре, спасаясь от злобных теней своего астрального мира? Так бы они и жили до сих пор, как шерочка с машерочкой? Господи! Сколько ей осталось, если бабий век — сорок лет? Три года?! А потом? Одинокая старость, дряблая кожа, обвисшая грудь? И старушка мать, которая смотрит на нее как на олицетворение вселенского зла? А что она такого сделала? Что?! Не убила, не ограбила — выбежала навстречу человеку, которого любила всю жизнь, а потом их метнул друг к другу порыв такой сокрушительной силы, что противостоять ему было просто немыслимо.

Она ни о чем его не просила, не ставила условий, отлично понимая, что рано ей еще утверждаться в собственных зыбких правах. И каждый раз, провожая Артема, ужасалась, что больше он не придет, не вернется. Но он возвращался снова и снова. И Зоя, распахивая дверь, вся озарялась изумленно-восторженным светом. И любила его истово. И смотрела лучисто. И заливисто смеялась. И внимала ему, как оракулу.

А на душе было муторно. Словно стянула украдкой кусок у зазевавшегося сотрапезника, а соседи заметили и смотрели теперь осуждающе-недоуменно. А в чем, собственно, ее вина? «Не виноватая я, он сам пришел!» Сам пришел, сам ушел, справив нехитрую мужскую нужду. Но неведомая слепая сила раз за разом влекла его к ней, сминая волю. И это все, на что она может рассчитывать?

Сколько времени многомудрые ученые мужи отпускают на игру гормонов? От трех месяцев до года? А что потом? С каким счетом закончится эта игра? И главное, в чью пользу? Чем она сможет удержать его после? Собачьей преданностью? Кулинарными изысками? Африканскими страстями? Ребенком?