Да и Зоя особо по разбитым иллюзиям не убивалась. Не то чтобы полностью излечилась, но и голову пеплом не посыпала — с Артемом было весело, интересно и денежно.

Перед экзаменом по истории Зоя с матерью поехали в Москву, в гости к стародавней, еще со студенческих лет, маминой подруге Кире Владимировне и ее мужу, доктору исторических наук. Профессорская квартира в знаменитой высотке на Ленинских горах потрясла Зою своим академическим великолепием — тяжеловесной дубовой мебелью, старинными картинами в массивных бронзовых рамах, тяжелым бархатом гардин, мрачной мягкостью ковров и плотными рядами книг.

Профессор был толстый, вальяжный, много и с удовольствием говорил, сыпал названиями столиц, мировыми именами, явно наслаждаясь собственной значимостью и причастностью к высшим сферам. Кира Владимировна мужа не перебивала, да и вряд ли бы в этом преуспела, лишь иногда сбивала пафос шутливыми замечаниями. Зое она безумно понравилась — доброжелательностью, всегдашней готовностью рассмеяться, непринужденной светскостью манер.

Они пили кофе, когда в дверях столовой нарисовался белозубый красавец, высокий, смуглый, темноволосый, с картинно седеющими висками.

— О! Прошу любить и жаловать! — обрадовалась Кира Владимировна. — Наш сын Леонид. А это моя старинная подруга Ольга Петровна и ее дочка Зоя.

Сердце рванулось и, оборвавшись, ухнуло в бездну, увлекая за собой все краски и соки жизни, но, будто подхваченное тугой тетивой, стремительно метнулось обратно, заливая лицо жарким румянцем. Какой там Лешка? Кто это? Откуда? Что за Артем? Зачем? Кому он нужен?! Только вот этот, прекрасный, как молодой бог, сошедший с Олимпа…