Лавиния уверяла, что ей идет такая прическа. Одри не была в этом уверена. К тому же она чувствовала себя дискомфортно в красном шерстяном платье, подаренном ей мачехой, — та считала, что красный был одним из «ее» цветов. Одри же казалось, что ни один цвет не подходил ей.

С содроганием она перевела свой взгляд на Рассела, который с широкой извиняющейся улыбкой на лице уже подходил к ней.

— Извини, что опоздал, дорогая, — произнес он шелковистым голосом и наклонился, чтобы чмокнуть ее в щеку.

Все внутри нее, казалось, перевернулось от тревоги. Как же счастлива она была, когда он впервые назвал ее так! Теперь слово «дорогая будто предательски вонзенный кинжал, пронзило ее сердце.

— Ох-ох, кажется, я что-то сделал не так. — Расселл попытался рассмеяться, увидев ее побелевшее напряженное лицо. — Ты попросила о встрече, чтобы задать мне взбучку? Или сделала такое страшное лицо только потому, что я чуть-чуть опоздал? — добавил он с долей ехидства в голосе.

«Как странно, — по думала Одри. Сейчас я уже не нахожу его красивым или очаровательным».

— Опоздал на целых полчаса, Расселл, — проговорила она ледяным голосом, — это совсем не чуть-чуть. Я просила тебя придти в три, а сейчас уже почти три тридцать.

Он небрежно пожал плечами, безуспешно пытаясь улыбкой растопить лед в ее сердце.

— Верно. Но я ведь стою того, чтобы подождать меня немного, не так ли?

Одри съежилась как от страха. Неужели было время, когда ей нравились такие фразы? Она не могла поверить, что оказалась такой простофилей. Но непривлекательные девушки, предположила она, весьма уязвимы, когда речь идет о внимании со стороны мужчин. «Это от отчаяния горько подумала она.

— Не могли бы мы войти в кафе и присесть? — резко спросила она.