— Да, абсолютно, — машинально ответил де Бац.

Расплатившись, барон вышел из экипажа, поднялся по ступеням крыльца с колоннами в ионическом стиле и увидел высокого, сухопарого мужчину в плотном плаще, который Стоял у дверей особняка Шарлотты и ожидал, когда ему откроют. Из-под плаща виднелись худые ноги в туфлях с серебряными пряжками, шляпа мужчины, сдвинутая на ухо, выглядела вполне современно, хотя волосы были причесаны на дореволюционный манер. Длинный крючковатый нос, агрессивный подбородок и крупный рот довершали картину.

Появление барона отвлекло незнакомца от ожидания, которое определенно затянулось.

— Такое впечатление, что дома никого нет, — обратился он к де Бацу, чуть улыбнувшись. И барон, отличавшийся великолепной памятью, сразу же вспомнил этого человека. Невозможно было забыть это лицо, напоминавшее маску из итальянской комедии:

— Пельтье! — воскликнул он. — Жан-Габриэль Пельтье! Я и не подозревал, что вы в Лондоне.

Память Пельтье оказалась ничуть не хуже, чем у де Баца:

— Неужели вы тоже решили отправиться в изгнание, мой дорогой барон?

Де Бац пожал плечами:

— Мне кажется, я никогда не был вам особенно дорог, и не понимаю, почему в Англии ваше отношение ко мне должно измениться. А эмигрировать я не собирался. Я всего лишь приехал с визитом к леди Аткинс.

— Неужели и вы нуждаетесь в деньгах? Брови де Баца от удивления взлетели вверх:

— А вы, как я вижу, не перестали мерить людей на свой аршин. Нет, деньги мне не нужны.

— Вам повезло. Жизнь здесь невероятно дорога…

— В Париже она еще дороже. Давно ли вы приехали?

— Я уехал 21 сентября, когда Францию объявили «единой и нераздельной Республикой», хотя Мирабо всегда говорил; что она «должна быть монархией даже с точки зрения географии». Поняв, что дело плохо, я взял ноги в руки и помчался на побережье. Там мне повезло встретить герцога Шуазеля-Стенвиля. Именно он помог мне перебраться через Ла-Манш.