Шушу резко перебила ее:

– А ну, положи ее на место, Аннабел! Ты не умираешь, Нелл, и нечего вести себя таи, как будто ты уже одной ногой в могиле.

Вскочив со стула, Аннабел положила табакерку на тумбочку.

– Прости, Ба. Я просто так взяла, машинально. Это не было правдой: она вертела маленькую вещицу в рунах, чтобы скрыть, как у нее дрожат пальцы. Она не должна показывать больной бабушке, каким страхом, какой паникой охвачена ее душа, и тем более, открыть ей причину.

После ухода Аннабел Элинор шепотом попросила Шушу:

– Я хочу поговорить с Клер наедине.

– Ни за что на свете, – отрезала Шушу. – Сегодня ты от меня не отделаешься, моя девочка. Я не позволю тебе переутомляться. Ты ни с кем не будешь говорить наедине.

– Пожалуйста, Шушу, – взмолилась Элинор. – Я хочу попросить ее вернуться к Сэму.

Шушу заколебалась, зная, что Клер ни за что не станет обсуждать этот вопрос в ее присутствии. В конце концов она, хотя и с явной неохотой, кивнула:

– Но не забудь, я буду рядом, в библиотеке, с таймером в кармане.

Она прошествовала мимо кровати Элинор к двери в библиотеку. Там, у большого окна, смотревшего на море, стоял простой деревянный кухонный стол, за которым Элинор написала „Смертельную удачу", а также и все последующие свои романы.

Подойдя к окну, Шушу высунулась. Внизу, на террасе, загорала Клер.

– Все в порядке, Клер, можешь подняться к ней, – крикнула Шушу.

Через две минуты Клер уже стояла у постели бабушки. После бессонной ночи она выглядела почти такой же бледной и измученной, как сама Элинор.

Элинор заговорила первой:

– Я несколько минут говорила с Сэмом, дорогая. Он сообщил, что между вами произошла серьезная размолвка, но что он надеется уговорить тебя вернуться в Лос-Анджелес.

Клер осмелилась поднять глаза на бабушку: