– Мы вылетели из Лондона в два тридцать, значит, в Сарасане будем к семи, как раз к ужину, – Миранда сказала это, как обычно, тихим и ровным голосом – сознательный прием, рассчитанный на то, чтобы заставить собеседника проявить максимум внимания. Она прижалась лицом к прозрачному пластику окна. – Я тан хочу, чтобы Ба позволила мне учиться летать! Может быть, ты попробуешь уговорить ее?

И тут она вспомнила, что уговоры, возможно, и не понадобятся. Как тяжело смириться с мыслью, что бабушка так плоха, но что уж тут поделаешь. Миранда прикусила губу и усилием воли отогнала подступившие слезы.

Адам Грант, сидевший рядом с ней, покачал головой. Он был высок, темноволос, кареглаз, и его лицо с чеканными чертами, так же как и весь его облик, дышало холодной, напористой, даже, пожалуй, слишком откровенной уверенностью в себе. Миранде не раз приходило в голову, что он здорово смахивает на записных мужественных красавцев с реклам шерстяных свитеров отличного качества или на одного из героев романтических книг, выходивших из-под пера ее бабушки.

Отец Адама, Джо Грант, долгие годы был адвокатом, юрисконсультом, а также близким другом Элинор и ее семьи. Пять лет назад его не стало, и все юридические дела Элинор постепенно перешли в руки Адама, работавшего, кроме того, в адвокатской конторе „Суизин, Тимминс и Грант", одним из основателей которой был его отец.

Адам решил лететь в Сарасан вместе с Мирандой, чтобы воспользоваться представившейся редкой возможностью увидеть всех трех сестер разом и наконец обсудить с ними – обстоятельно, конкретно и по возможности без излишних эмоций – все варианты дальнейшего развития событий на тот случай, если Элинор умрет, не успев составить завещания. Несмотря на двойное – американское и британское – гражданство Элинор, постоянным местом жительства ее была Франция, и налоговые власти страны считали это достаточным основанием, чтобы их компетенция распространилась на все ее состояние.