Ибо я, неразумный, собрался поведать предания о бывшем и будущем, илли. Илли поют весенние ласточки, воркуют голуби на жнитве, илли воют свободные волки и слушают камни гор.

Век человека короток, память слаба, ум занят заботами о доме и хлебе, не слышит илли, не умеет петь. Герои мертвы, старость не делает мудрым, жены утратили верность, а мужчины — доблесть и честь.

Даймохк, земля отцов, истоптана врагом, пропитана ядом. Не родит айву и пшеницу, плоды ее все из железа. И люди бегут, как бежал и я, или смиряются. Илли скоро никто не будет помнить.

Давно это было. Дети волчицы хотели Даймохк, родину обрести. Но вместо того потеряли. Головы злые, горячие, пустые, враждовали со всеми и меж себя согласия не имели. Тогда упали с неба свинец и сталь, заполыхали огни. Чудовища с грохотом заползли, перепахали всю землю, но сеять не стали. И много людей пришло из дальних краев, голодных и диких, не знающих сами, зачем, оттого еще более жестоких. Убивали детей волчицы.

И в третий раз бежали дети волчицы в чужие страны, стаями и поодиночке. И стали жить там. Но не любили их. Показывали на них и говорили: вот волки. Многие годы прошли.

Небо закрылось, огни потухли, даже пепел остыл и смешался с пылью. Дети волчицы жили в далеких землях, родили своих детей и забыли бы Даймохк.

Но люди помнили и всегда говорили им: волки.

Тогда стали они возвращаться.

Многие сели в крылатых змеев, летели через океаны, вернулись. Но ничего не нашли. Не было уже Даймохк, родной земли. Жили на ней другие люди, построили города и села. Похоронили отцов своих. И стало то место им родиной, не детям волчицы. У детей волчицы совсем не осталось родины. Все стало чужое, а новой родины обрести не смогли.

Тот, кто без дома и родины, — разорванное облако. И сказали мудрые: если хотя бы пылинка Даймохк была с нами! Мы вмешали бы ее в белую глину, и снова была бы эта земля нам — родина. Но где взять?