– Придет мгновение, придет и человек, – сказал Диакон с сухим смешком.

– Я вернусь к моим сновидцам. – Фрей Мастерс встала. – Что вы хотите, чтобы я сказала им?

– Пусть они запоминают ландшафты, времена года. Когда он явится, мне надо быть там, чтобы сразиться с ним. – Встав, он протянул руку, и она коротко ее Пожала. – Но вы ничего не сказали о ваших собственных снах, фрей.

– Мои способности ослабели с годами. Но да, я видела Зверя. Боюсь, у вас не хватит сил противостоять ему. Он пожал плечами.

– На протяжении моей жизни я сражался много раз, и я все еще здесь.

– Но теперь вы стары. Мы стары. Силы убывают, Диакон. Все исчезает… Даже легенды. Он вздохнул.

– Вы великолепно поработали тут, – сказал он. – Все эти осколки погибшей цивилизации… Мне хотелось бы думать, что после моей смерти сюда будут приходить мужчины и женщины узнавать лучшее из того, что нам оставили древние.

– Не уходите от темы, – попеняла она ему.

– Вы хотите, чтобы я помиловал человека, убившего жену и ее любовника?

– Конечно… И вы все-таки уходите от темы.

– Почему я должен его помиловать?

– Потому что об этом прошу я, Диакон, – сказала она просто.

– Понимаю. Никаких нравственных доводов, никаких ссылок на Священное Писание, никаких взывании к моей лучшей стороне?

Она покачала головой, и он улыбнулся.

– Ну хорошо, он будет жить.

– Вы странный человек, Диакон. И вы все еще уклоняетесь от главного. Когда-то вы могли бы противостоять Зверю. Но не теперь.

Он ухмыльнулся и подмигнул ей.

– Возможно, я еще удивлю вас, – сказал он.

– Не спорю. Вы человек, умеющий удивлять.

Шэнноу снилось море, почти человеческие стоны корабельных балок, волны, будто рушащиеся горы, бьют в корпус. Он проснулся и увидел, что над его постелью на крюке чуть покачивается фонарь. На миг сон и явь слились. Затем он понял, что лежит внутри переселенческого фургона, и вспомнил человека… Иеремию?.. Дряхлого, белобородого, с единственным длинным зубом в верхней десне. Шэнноу вздохнул – медленно и глубоко, – и боль, стучащая в виски, чуть отпустила. Со стоном он сел на постели. Левая рука и плечо у него были перебинтованы, и он ощущал под повязкой натянутость опаленной кожи.