Бет снова его потискала.

– Такое утешение для моих старых глаз, – сказала она, ощущая в горле непривычный комок.

– Старых? Черт дери, Бет, ты все еще красавица из красавиц!

– А ты все еще отпетый льстец, – проворчала она, пряча удовольствие.

– Да разве кто-нибудь посмеет врать тебе, Бет? – Его улыбка угасла. – Я приехал сразу, как услышал. Есть новости?

Она покачала головой.

– Займись своей лошадью, Клем, а я соберу тебе что-нибудь поесть.

Захватив ружье, Бет ушла в дом и в первый раз за много дней заметила, как там неприбрано, сколько пыли накопилось на широких половицах. Вдруг рассердившись, она забыла про еду и принесла из кухни ведро со шваброй.

– Тут такой кавардак, – сказала она вошедшему Клему.

Он ухмыльнулся ей.

– Да, и очень даже жилой, – согласился он, снимая пояс и придвигая стул к столу.

Бет засмеялась и прислонила швабру к стене.

– Мужчине не следует вот так заставать женщину врасплох, а уж через столько лет и подавно. Время обошлось с тобой по-доброму, Клем. Пополнел слегка, но это тебе идет.

– У меня была хорошая жизнь, – сказал он ей, но отвел взгляд на окно в глубоком проеме каменной стены. Клем улыбнулся: – Надежное местечко. Бет. Я заметил амбразуры между окнами верхнего этажа и дубовые ставни на нижних. Чертова крепость, да и только. Амбразуры теперь увидишь только в старинных домах. Думается, люди решили, что мир становится все безопасней.

– Так думают только дураки, Клем.

Она рассказала ему о налете на церковь и о кровавом его завершении, когда Пастырь вновь надел пояс с пистолетами. Клем слушал молча. Когда она договорила, он встал, пошел на кухню и налил себе воды в кружку. Там возле массивной наружной двери лежал внушительный засов. Окошко было узкое, ставни окованы железными полосами.

– В Пернуме приходилось нелегко, – сказал он. – Мы все думали: вот война кончилась и можно вернуться на фермы к обычной жизни. Где там! Конечно, было глупо так думать после бойни на севере. И войны, которая уничтожила исчадий. У вас тут Клятвоприимцы еще не побывали?