– Против школ и прочего такого у меня возражений нет, – сказала она, вышла из-за стола и вернулась с хлебом, сыром и куском копченой свинины. – Но все эти разговоры, что язычники и неверующие подлежат смерти, резня волчецов – это плохо, Клем. Хуже некуда.

– Что я могу сделать?

– Найти его, Клем. Привезти домой. – Ты хочешь самую малость, а? Это же огромный Ли. край, Бет. Пустыни и горы тянутся, тянутся, и нет им конца.

– Ты сделаешь?

– А поесть мне сперва нельзя?

Иеремия извлекал много удовольствия из общества раненого, но многое в Шэнноу его беспокоило, и он поделился своими тревогами с доктором Мередитом.

– Он очень замкнутый человек, но, по-моему, помнит много меньше, чем делает вид. В его памяти словно возник огромный провал.

– Я старался вспомнить все, что читал о защитной амнезии, – ответил Мередит. – Он перенес такую страшную травму, что его сознание чурается мыслей о ней и затемняет обширные области. Дайте ему время.

– Ну, времени у нас в избытке, друг мой, – улыбнулся Иеремия.

Мередит кивнул и откинулся на спинку кресла, глядя в темнеющее небо. С гор веял легкий ветер, принося запах тополей на речном берегу и ароматы трав на склонах.

– О чем вы думаете? – спросил Иеремия.

– Здесь такая красота! И зло городов кажется далеким и незначимым.

– Зло всегда значимо, доктор, – сказал Иеремия со вздохом.

– Вы же поняли, о чем я говорил, – отозвался Мередит с упреком.

Иеремия кивнул, и несколько минут они сидели в дружеском молчании. День прошел очень удачно. Фургоны покрыли большое расстояние по равнине и остановились на ночлег в тени зубчатого горного хребта. Чуть севернее со скалы срывался водопад, и для стоянки странники – выбрали место у начинавшейся от него речки. Женщины и дети собирали хворост в роще на склоне для вечерних костров, а почти все мужчины отправились поискать дичи. Шэнноу отдыхал в фургоне Иеремии.

Появилась Исида с охапкой хвороста и бросила ее к ногам Иеремии.