Уже на подходе к месту предполагаемой высадки заработала рация. С командного пункта отряда сообщали:

- "Абгалдырь", ваш заказ на горючее подтверждаем. Дизельное топливо три тонны.

Керосин - одна тонна. Загрузка по прибытии.

По коду, принятому на период операции, под керосином значился крейсер. Одна тонна - он в гавани один. Дизельное топливо - эсминцы. Три тонны - на базе у пирсов их три.

Сообщение продублировали три раза, зная, что подтверждения о получении радиограммы не последует.

У песчаной косы лодки сбросили ход до самого малого. За кормой еле слышно булькали подводные выхлопы двигателей. Теперь стали слышны глухие удары волн. Они били в округлые скулы лодок, и дутая внутренность отзывалась тяжелыми вздохами.

- Головы! - гаркнул Лукин, приказывая людям пригнуться.

Над ними, слепя глаза, полоснул и тут же унесся в сторону луч прожектора. Лукин стиснул зубы. Он понимал - охранение бдело, и если их обнаружат - это не случайность, а результат старания и упорства подразделений ОВРА. Но понимание возможной беды нисколько не смягчило бы терзаний самолюбия.

Словно угадывая мысли командира, мичман Веркин прошипел со злостью:

- По мне лучше, если бы все тут спали.

Веркин ругнулся и сплюнул. Пожелание всем показалось настолько диким, что вызвало тихий смех.

- Сеня, можешь радоваться. На той стороне не спит хрен знает сколько людей, потому что знают - Веркин может бродить где-то рядом.

Эта мысль, простая и в то же время очень точная, позволила каждому пловцу еще раз ощутить свою значимость в большой игре, в которую вовлечены тысячи людей. Это не шахматы, когда двое играют, а остальные смотрят, наблюдая за их ходами. Здесь играла масса людей, каждый из которых знал свои клетки и делал ходы.