Один из прихлебателей подкрался с “Полароидом”, и вспышка едва не ослепила Ковача.

— Для альбома, — объяснил фотограф — субъект лет тридцати с лоснящимися черными волосами и ярко-голубыми глазами, похожий на персонажа мыльной оперы.

— Я слышал, у тебя новый трофей, — с усмешкой продолжал Уайетт, кивнув на злосчастную скобку-бабочку. — Завязывай, пока ты в чести и пока у тебя еще есть голова на плечах.

— Завяжу через семь лет, — отозвался Ковач. — Меня ведь не ждут в Голливуде. Кстати, прими мои поздравления.

— Спасибо. Успех в общенациональном сериале меняет многое.

“Особенно в банковском счете”, — подумал Ковач, но промолчал. У него не было пристрастия к сшитым на заказ костюмам и еженедельному маникюру. Он был простым копом и хотел всегда им оставаться. В отличие от Эйса, который всегда был готов положить глаз на то, что блестит ярче, и не упускал ни единого шанса за это ухватиться.

— Рад, что ты смог прийти на вечеринку, Сэм.

— Я — коп и всегда рад бесплатной жратве и выпивке.

Уайетт уже рыскал глазами в поисках более значительного объекта для рукопожатия. Прихлебатель привлек его внимание к телекамере, и улыбка Эйса стала ярче на пару сотен ватт.

Лиска вскочила со стула, как чертик из табакерки, и протянула руку, прежде чем Уайетт успел двинуться с места.

— Никки Лиска, отдел убийств, — представилась она. — Рада с вами познакомиться. Я наслаждаюсь вашим фильмом.

Ковач покосился на нее.

— Моя напарница, — объяснил он. — Блондинка с непомерными амбициями.

— Везучий ты, старый черт, — добродушно ухмыльнулся Уайетт.

— По-моему, ваша идея усиления связи между населением и полицией с помощью телевидения и Интернета просто блестяща, — заявила Лиска.