Но сегодняшний день был необычным. Помимо обычных клиентов, в баре присутствовало полицейское начальство, городские политиканы и просто любопытные. Группа журналистов с одной из местных радиостанций расположилась у переднего окна. Все это создавало напряжение в воздухе, насыщенном табачным дымом и крепкими словечками.
— Нужно было настоять на обыкновенных старомодных швах, — продолжал Типпен.
Стряхнув пепел, он поднес сигарету к губам и затянулся. Его лицо походило на морду ирландского волкодава — некрасивое, продолговатое, с серыми колючими усами и смышлеными темными глазами. Детектив из офиса шерифа, Типпен состоял в оперативной группе, которая более года тому назад занималась убийствами, совершенными человеком по кличке Сжига-тель. Некоторые члены группы подружились с копами из управления, которые раскрыли это дело, — встречались с ними в баре, вместе выпивали, болтали и подкалывали друг друга.
— Тогда бы у него остался большой безобразный шрам, как у Франкенштейна, — сказала Лиска. — А от скобки-бабочки останется только маленький аккуратный шрамик — из тех, которые женщины считают сексуальными.
— Женщины-садистки, — уточнил Элвуд.
— А разве бывают другие? — усмехнулся Типпен.
— Конечно, — отозвалась Лиска. — Например, те, которые имеют дело с тобой, — мазохистки.
Типпен швырнул в нее чипе.
Ковач критически рассматривал себя в зеркале пудреницы Лиски. Рану на лбу прочистила и подлатала усталая ординаторша в кабинете неотложной помощи медцентра округа Хеннепин, где постоянно штопали раны местным громилам или упаковывали их трупы в мешки. Ковачу было неловко являться туда с царапиной, а не с огнестрельной раной — к тому же обслуживающая его молодая, но не отличавшаяся сексуальной привлекательностью женщина ясно давала понять, что эта работа ниже ее достоинства.