Потом, после перекрестка стало оживленнее – навстречу протарахтела пустая телега с возницей, одетым в рванину, маленькая девочка с криком загоняла за плетень стадо гусей, и двое молодых парней тащили куда-то вдаль смертельно пьяного третьего. А за следующим углом был уже и трактир, внешне точно такой, как и полагается быть заведению уровня «неплохой» – с широким крыльцом, добротной коновязью, чистыми окнами и ярко-желтой соломенной крышей. Загавкала собака.

Бросив коня перед входом, Андреа подошел к двери и пнул ее ногой, стараясь, чтобы звук погромче. Ничего не произошло, и он снова занес ногу, но тут увидел свисающий чуть сбоку длинный шнурок и криво написанную табличку «Благородных просют падергать». Андреа с удовольствием подергал, но шнурок оказался неожиданно крепким, и оторвался лишь на четвертый раз, и одновременно с этим дверь распахнулась, предъявив взору мордатого толстяка. Поверх неопрятного вида одежд у него был повязан девственно чистый передник, на котором явственно виднелись два сальных отпечатка пятерни – скорее всего этот элемент костюма хранился у трактирщика отдельно, и использовался лишь в торжественных случаях.

– Цыц, Фидо, цыц! – крикнул появившийся на пса, и обратился к гостю: – Папаша Бубо, с вашего позволения, к вашим услугам и нашему удовольствию! Я…

– Комнату мне, стойло с кормом – коню, – как и положено, лениво и безразлично произнес Андреа. Толстяк засуетился, начал выкрикивать распоряжения слугам, которые тоже начали бестолково бегать, и таким образом проход нового гостя через залу наверх получился даже более триумфальным, чем этого хотелось ему самому. Комната оказалась вполне приемлемой, застелив постель и пообещав всячески угождать, Бубо исчез, и Андреа остался один. Повалившись на покрывало не снимая сапог, он расслабился и принялся прикидывать, чем ближайшее время надо будет заняться. Конечно, прежде всего стоило расспросить о местной жизни, и если будет необходимость вмешаться.