— И это все, что ты хочешь мне сказать?

— А что бы ты хотел услышать? — надула пухлые губки Флора.

— Наверное, ты понимаешь, — весело усмехнулся он, — что уже много лет женщины пытаются женить меня на себе? И любая была бы счастлива увидеть на своем пальчике подаренное мной кольцо.

Конечно, он дразнил ее. Но в то же время Флора понимала, что все сказанное им — правда. И она была достаточно умна, чтобы знать, что именно то, что она не вешается ему на шею, привлекает Лайма.

— Надеюсь, ты переживешь, если я не упаду к твоим ногам в знак признательности? — засмеялась она.

Лайм нежно поцеловал ее.

— Ты — потрясающая женщина! — прошептал он.

И Флора похвалила себя за то, что сдержала готовое уже вырваться признание в том, что она безумно любит его.

Нужно оставаться в его глазах той самой женщиной, в которую он влюбился, — недоступной, сводящей с ума. Красавицы, готовые немедленно сдаться, Лайма не привлекали — он достаточно на таких насмотрелся.

Флора вошла в кабину лифта и зевнула. Скулы ломило от постоянных улыбок, а ступни горели огнем. Сидя за стойкой в баре Генри, она постоянно чувствовала на себе мужские взгляды, с удовольствием раздевающие ее глазами.

Американцы с интересом выслушали ее соображения по поводу возможного рекламного ролика.

— Да, нам нравится ваш изысканный британский вкус, — в конце концов признался Джон, старший из них.

— Это сработает, — подтвердил его коллега, кажется, впервые за весь вечер оторвав взгляд от низкого декольте Флоры.

Она снова пожалела о том, что купила столь откровенный наряд. В какой-то момент ей показалось, что оно должно понравиться Лайму, а поскольку времени на размышления не было, Флора решила не выходить из примерочной кабинки и позволила продавщице убедить ее взять именно эту модель. Маленькое черное платье оказалось действительно шикарным, но при этом открывало взглядам гораздо больше, чем скрывало.