Граф и большинство его друзей впервые оказались в доме сэра Уолтера и несколько скептически посматривали на роскошную обстановку, которая, впрочем, включала и несколько прекрасных картин на стенах.

Постепенно собрались почти все владельцы скаковых лошадей, которые находились в тот момент в Ньюмаркете. Граф тем временем поймал себя на том, что он думает о Кледре.

Пойнтон прекрасно понимал: при встрече он не должен подавать виду, что они встречались раньше. Но так как дамы вообще не присутствовали, он предположил, что ей было ведено оставаться у себя, так что ему вряд ли придется снова увидеть ее огромные глаза, которые смотрели на него сначала с мольбой, а потом с такой трогательной благодарностью, которую трудно было забыть.

Когда время приблизилось к полудню и было поглощено уже немало вина и прочего угощения, сэр Уолтер повел собравшихся на задний двор, где был устроен манеж и сиденья вокруг него.

Аукционист, которого граф хорошо знал по прошлым торгам, взобрался на трибуну, и, как только ввели первую лошадь, начались бойкие ставки.

Гостям графа не удалось удержать их на том уровне, который они считали разумным. Аукцион был хорошо разрекламирован, и множество других участников съехались на него со всей страны.

Ставки поднимались все выше и выше, и граф цинично подумал, что деньги, которые сэр Уолтер потратил на угощение, безусловно, оправдаются.

Во дворе был устроен бар, где наливали шампанское всем желающим, и не приходилось сомневаться в том, что столь щедрое гостеприимство, довольно необычное, оценили многие присутствующие.

Эдди, сидевший рядом с графом, сказал:

— Если ставки на этого жеребца превысят 1000 гиней, мой кошелек с этим не справится. — Оставь его, — посоветовал граф. — Если хочешь заполучить Раскэла или Мандрейка, они твои.