Все это он делал для нее. Жить в районе Ла Джолла, именно в таком вот доме он стремился с тех самых пор, когда его жена подарила свету чудесную белокурую малышку, его единственную дочь.

– Ну, скажи на милость, – Дональд обернулся, – что случилось бы, если бы эта, – он поднес к глазам газету, которую все еще держал в руках и прочел: – Кара Лайон, – затем он снова посмотрел на Аманду, – так вот, что было бы, если она сфотографировала тебя?

– Она запечатлела бы на этих снимках Джефри Мейнолда, с которым я ужинала, – пожав плечами, прямо ответила дочь.

Заняться ей было нечем, и она, положив подбородок на согнутые в локте руки, упирающиеся о полированную столешницу, уставилась на отца, наблюдая за его реакцией. Вот оно! Дождалась! В пору было ликовать. Сначала у него отъехала челюсть, потом он подошел к столу, положил газету, постоял немного, затем снова ее взял. И только после этого вновь посмотрел на дочь.

– Какого черта ты с ним делала в этом ресторане?! – рявкнул он.

Лицо его раскраснелось. Глаза метали молнии. Но Аманда не боялась их. Она уже привыкла к подобным вспышкам отца.

– Заметь, мы всего лишь ужинали, – скривив в насмешке губы, проговорила она. – И потом…

– Какие еще могут быть потом?! – взревел Дональд, с силой швыряя газету на стол. – Ты хоть понимаешь, что подрываешь репутацию не только уважаемого человека, но и всей нашей семьи!

– Ну, насчет всей ты явно загнул. Мамаша не очень-то церемонилась с нами, когда удрала с этим горе-гитаристом в наколках. Как его звали? Джимми Рок, кажется. И до сих пор, думаю, не задумывается о хлебе насущном, ведь ты регулярно снабжаешь ее деньгами, которые она с тебя стребовала по суду. Моя поправка принимается?

– Не смей упоминать о ней в нашем доме!