– Ты просто в меня не веришь. А помнишь, как моя мама не верила, что из меня выйдет «путная» жена? А ведь получилось, все получилось, разве нет? – пускала Юлька в ход тяжелую артиллерию.

– Так, запрещенные приемчики в ход пошли? – сгребая Юльку в охапку и зарываясь носом в ее волосы, вопил Савельев. – Попрошу меня с любимой тещей не сравнивать! Не люблю ударов ниже пояса.

– Миш, – пытаясь вырваться из железных объятий, пищала Юлька, – давай поговорим серьезно.

– Когда я тебя обнимаю, я не могу серьезно, – возражал тот. – А если серьезно, съездить-то в Китай не проблема, всегда пожалуйста. Давай рассмотрим другую сторону вопроса. Как бы правильно выразиться, морально-этическую, что ли. Привезла ты товар, замечательно, но это только первый шаг. Ты не забывай, что вещи продать нужно. А ты представляешь себя за рыночным прилавком?

– И ничего особенного. У нас уже полгарнизона за этим самым прилавком, и все прекрасно себя чувствуют, между прочим. Время сейчас другое. Я же не воровать собираюсь, а честно зарабатывать на хлеб насущный. Согласна, не самая престижная профессия на свете, но как временное явление выдержать можно. А потом, как я узнаю, что это плохо, если не попробую это сделать? И о какой морали вы тут говорите? А не аморально зарплату по три месяца не платить людям, которые посвятили себя службе и пропадают на ней днем и ночью? – Юлька находила все новые аргументы, чтобы убедить не столько мужа, сколько себя в правильности выбранного решения.

Тяжело бороться с женщиной, когда она умудрилась вбить себе в голову какую-то блажь, но Савельев долго не сдавался:

– Ты не митингуй, ты меня выслушай до конца. Вот ты стоишь, разложила китайское барахло, а к тебе начинают подходить наши общие знакомые, сослуживцы. Ты готова к такому повороту? Да ты же изведешься вся, торгаш мой любимый. Или раздашь все даром. Коммерсантка, куда тебя понесло, не понимаю. Неужели надо поступать как все? Нельзя по-своему?