Надя прикусила губу.
– И кроме того, – в голосе в телефонной трубке зазвучал протест, – это же было пари. Сколько мы с тобой уже знакомы, Надя?
– Десять лет, – автоматически ответила она.
– И Кори мы знаем с детских лет. И мы всегда держали слово, данное друг другу.
Надя забарабанила пальцами по прилавку. Голос Шеннон в трубке стал озорным:
– И кроме того, если ты откажешься от пари, то и наказание будет двойным. Ты меня удивляешь, я думала, что поезд давно ушел, а он катится назад. Да, кстати, а что тебе выпало сделать? Надя, ты слышишь меня? Алло!
– Мне тут пришла в голову одна мысль, – сказала Надя. – Ты узнаешь, что мне выпало, когда я добуду доказательства. Значит, обед во вторник, как обычно.
Она тихо положила трубку на место.
– Любопытно, да и стимул отличный, – пробормотала Надя вполголоса, – подцепить юношу в моем возрасте.
Ее никто не слышал. Она тихо катила по пустынной набережной в своем красном спортивном «эм-джи». Необычный для июня послеполуденный дождик окутал туманом ряды деревьев. С реки донесся гудок буксира. Изумрудно-зеленый дождевик сполз с ее затянутых в чулки колен, когда она переключала скорости.
Юноша, почти мальчик, шагал вниз по тротуару прямо перед ней.
«У него такая чистая кожа! – поразилась Надя. – И он такой стройный!»
Ему не больше четырнадцати, ну пятнадцати. Мальчик споткнулся. Он остановился, нагнулся и принялся завязывать шнурки на одном из потертых солдатских ботинок. Капли дождя блестели в его рыжих волосах, затянутых в хвост черной тесемкой, чтобы не закрывали глаза. Пятна воды темнели на черной майке без рукавов, обтягивавшей его широкую спину. Плечи юноши были усыпаны веснушками. Сзади майка вылезла из драных черных джинсов. Под ней виднелось бледное тело. Он поднял глаза, когда Надя медленно скользила вдоль тротуара.