И вот наконец, когда наступило это заветное "однажды", оно было совершенно не похоже на то, чего она ожидала.

Не часто удавалось Розали посидеть и поговорить с матерью, хотя обе очень любили такие вечера. Словно закадычные подруги, они могли часами рассуждать обо всем на свете.

Внешне такие похожие – обе хрупкие, темноволосые, – мать и дочь были, по сути, совершенно разными. Эмилия – прагматичная, непоколебимая в своем постоянстве и любви к порядку, начитанная, но абсолютно лишенная воображения, и Розали – с ее идеалами, восторгами, потоком нескрываемых чувств и громким смехом там, где иная ограничилась бы лишь вежливой улыбкой. Со временем Розали все чаще интересовалась темой, которую Эмилия обсуждала крайне неохотно.

Однажды, сидя за вышиванием, она вновь засыпала мать настойчивыми вопросами.

– Розали, – спокойно сказала Эмилия, слегка нахмурившись, – ты уже все знаешь о своем отце. Он был простым кондитером и прекрасным добрым человеком и умер, когда тебе исполнился всего месяц от роду. Давай поговорим о чем-нибудь другом. – В голосе ее зазвучали потки раздражения.

– Извини, мама, я не хотела тебя огорчать. Просто я думала, может быть, ты расскажешь еще что-нибудь.

– Зачем? Это же ничего не изменит.

– Как знать, возможно, и изменит. Иногда я совершенно не понимаю себя и свои порывы. На кого из вас я больше похожа?

– Как ни странно, ни на кого.

Розали расхохоталась, а мать с любовью смотрела в сияющие васильковые глаза дочери – по рой та могла быть сущим ангелом, но это случалось весьма редко. Чаще же в ее глазах прыгали озорные бесенята, словно она думала о чем-то крайне легкомысленном. Красота ее, темперамент и восторженность были завидным подарком судьбы, но в то же время таким опасным… Как бы не привело это все к беде.

– Мама, можно еще спросить?

– Конечно.

– Я никогда не видела моих родственников. Ты говорила, они живут во Франции?