– Правда. – Инга обиделась на сына: он так был озабочен, что даже не поздоровался. – А «Здравствуй, мама!» где?

– Мама, а ты меня спросила? – Денис, казалось, и не слышал ее вопроса. – Ты сама вот так решила, да?

– Динь, для тебя ничего не изменилось. – Инга старалась говорить так, чтобы голос не дрожал, но у нее плохо получалось. – Ты взрослый, и общаться со мной и с отцом тебе никто не запрещает…

– При чем тут «общаться»? – Денис почти кричал в трубку. – У нас дом был, семья! Понимаешь? «Семья»! А теперь – пепелище! И я не «общаться» с вами хочу, а жить…

Он еще долго говорил Инге обидные слова. Она прощала, потому что лучше так, чем та правда, от которой тошнит.

– Помиритесь, мама! – попросил под конец Денис. – Ну хоть ради меня.

Инге бы соврать, а она не могла. Так и сказала:

– Не могу…

В трубке телефона повисла тишина.

Стас Воронин после разговора с братом жены понял, что правды тот не знает. Более того, Инга, похоже, рассказала брату и сыну, что у нее, а не у Стаса кто-то в жизни появился.

Стас в какой-то момент почувствовал угрызения совести, но это было секундное замешательство. Оно быстро прошло, и доктор Воронин успокоился. Зная Ингин характер и ее ангельское терпение, он понимал, что может не спешить с поиском жилья. А там… Кто знает, как «там» все повернется? Может, Инга еще одумается и вернется. Он готов к примирению. Мало ли, что у кого в жизни случается! Стас бы многим теткам мог рассказать, в какие авантюры их мужья пускались в поисках острых ощущений. Но, отведав этих самых запретных плодов, серьезные отцы семейств натягивали на себя уютные семейные одежки, на морду навешивали вывеску «Занято!» и возвращались в свои дома, где их ждали и любили. Вранье, конечно, все. И «ждали и любили» – тоже вранье. Во вранье вокруг Стаса Воронина жили все. Так ему казалось, во всяком случае. И от всей той лжи, в которой кувыркались его друзья и сослуживцы, ему казалось, что и его Инга совсем не святая. А уж братик ее финский тем паче!