— Но это не Гас написал песни, лежащие в основе всей этой шумихи. Это ты их написал. Вся эта грубая энергия и эмоции — все твое. Думаю, можно сказать, что «Возмещение Ущерба» самый яростный альбом десятилетия.

— Подумать только, мы планировали его как самый счастливый.

Ванесса смотрит на меня и сужает глаза.

— Это был комплимент. Этот альбом стал отдушиной для многих, включая меня саму. И вот к чему я веду. Все знают, что что-то произошло во время той «черной дыры». Это все равно когда-нибудь всплывет, так почему бы не проконтролировать выход этой информации? На кого ссылается «Возмещение Ущерба»? — спрашивает она, делая в воздухе кавычки. — Что с вами, ребята, случилось? Или лучше спросить, что случилось с тобой, Адам?

Наш официант приносит салат Ванессы. Я заказываю второе пиво и не отвечаю на нее вопрос. Просто не произношу ни слова, опустив глаза вниз. Потому что в одном Ванесса права. Мы действительно контролируем выход информации. В самом начале нам задавали этот вопрос постоянно, но мы просто давали весьма расплывчатые ответы, вроде «просто у нас заняло время, чтобы найти наше звучание, написать песни». Но теперь наша группа настолько широко известна, что у наших публицистов есть список тем, вопросы на которые репортерам запрещено задавать: это отношения Лиз и Сары, мои и Брин, проблемы Майка с наркотиками, и конечно период «черной дыры» у нашей группы. Но Ванессе, кажется, забыли напомнить об этом. Я кидаю взгляд в сторону Олдоса, в поисках хоть какой-то помощи, но он погружен в занимательную беседу с барменом. Да уж, хороша поддержка.

— Название относится к войне, — говорю я. — Мы уже объясняли это раньше.

— Ну да, — отвечает она, закатывая глаза. — Ведь слова в твоих песнях та-акие политические.

Ванесса смотрит на меня своими большими голубыми глазищами. И это одна из репортерских уловок: создать неловкую, напряженную тишину и подождать, когда объект расколется, не выдержав. Со мной это не срабатывает. Я могу переглядеть кого угодно.