– Я так хотела бы увидеться с твоей женой, Люк.

– Она не приедет.

– Почему? – я услышал удивление в ее голосе.

– Потому что она ждет ребенка. Со дня на день.

После этого говорить нам было больше не о чем, и мы распрощались. Но не успел я положить трубку, как телефон опять зазвонил. Это снова был Харрис Гордон.

– Еще одна деталь, мистер Кэри. Прошу вас, не говорите ни с кем из репортеров. Очень важно, чтобы вы не делали никаких заявлений до того, как мы поговорим с вами.

– Понимаю, мистер Гордон, – и я повесил трубку. Из ванной вышла Элизабет.

– Я одеваюсь, и мы двинемся в аэропорт. Я вопросительно посмотрел на нее.

– Ты считаешь, что сможешь? Я могу вызвать машину.

– Не говори глупостей. – Она засмеялась. – Что бы ты там ни говорил старой леди, меня ждут прекрасные две недели.

Люблю ездить по ночам. Мир кончается за пределами луча света от фар. Ты видишь только дорогу перед собой и, по крайней мере в ее пределах, чувствуешь себя в безопасности, ибо вся остальная жизнь вокруг исчезает.

Увидев, как стрелка спидометра подползла к пятидесяти, я сбросил скорость до сорока миль. Спешить некуда. Даже полночь еще не пробило. Но нам не удалось спокойно посидеть в ожидании. Аэропорт был полон суматошного движения снующих людей. Нам казалось, что надо что-то делать, хотя нам оставалось только ждать.

Краем глаза я заметил вспышку спички, огонек которой осветил лицо Элизабет. Она всунула мне в губы зажженную сигарету. Я глубоко затянулся.

– Как ты себя чувствуешь?

– О'кей.

– Хочешь поговорить?

– О чем тут разговаривать? Дани в беде, и я еду к ней.

– Ты говоришь так, словно ждал этого, – заметила она.

Я взглянул на нее с некоторым удивлением. Порой она бывала слишком проницательна. Она залезала мне глубоко в душу и выныривала оттуда с мыслями, в существовании которых я не хотел признаваться самому себе.