Он действительно в тот момент находился далеко. Только и вины Игоря в случившемся -- не было. Ира давно уже прошла тот период, когда все вокруг оказались безусловно виновными в ее горе.

   "Их", поправила она себя. Это горе было общим.

   Только вот осмыслить, обдумать -- Ира оказалась способна не сразу. А любимый находился слишком далеко, чтобы заставить трезво все оценить. И она поддалась глупым, нелепым страхам, которые так давно вкладывались в ее голову родней. Сдалась, опустила руки, и пошла на поводу того, что казалось правильным с той точки зрения. Что должно было облегчить их жизнь, а в результате - лишь усложнило, едва не доведя все до краха.

   - Игорь, - она попыталась отстраниться, переубедить его. Заставить признать, что он снова выгораживает ее, принимая на себя ответственность за все. - Любимый, неправда...

   Но он углубил поцелуй, пальцами надавив на щеку Иры, вернув ее лицо и губы на прежнее место, так, что не имелось расстояния между его кожей и ее. И поцеловал сильней. Отчаянней.

   Руки Игоря так надежно держали Иру, отгородив от всего мира. И только звук их дыхания, стук сердца, давно ставшие общими для двоих, нарушал напряженную, сгущающуюся сумерками тишину зимнего сада. Растения в кадках отбрасывали причудливые тени, укрывали, прятали то, что так давно они вдвоем скрывали от всех, кто не желал их понять.

   И в этом поцелуе было скрыто больше, чем страсть или вожделение, которым когда-то их пытались очернить. Они любили друг друга, вопреки всему, что им говорилось, наперекор невозможности и неприемлемости такой любви родными. Борясь со всем, даже со своими страхами и отчаянием, которое иногда выигрывало бой, заставляя их падать.

   Ира обнимала Игоря за шею, гладила и целовала в ответ, зная, что пока он рядом -- она сможет вынести и победиться все.

   Почти все, верней.

   Но не хотелось думать о прошом, которое и так стоило дорого. И она просто целовала любимого, понимая, что он нуждается в ее близости, не меньше, а может и больше, чем она в его.