Она могла бы поспорить, что Игорю не промывают мозги угрозами, будто на нем теперь будет стоять едва ли не позорное клеймо. И не запугивают тем, как трудно окажется разыскать мужчину, который обратит внимание на такую, едва ли не "пожилую", пусть умную и красивую, но все же, женщину двадцати девяти лет, которая не сумела сохранить одну семью.

   Нет, Игоря, наверняка пожурят, но потом дядя Вова усмехнется, пошутит, что "мужик -- не спирт, крепость с разводом не теряет", и скривившейся тете Марине останется только обреченно вздохнуть, признав, что она теперь вновь вынуждена волноваться о непристроенности единственного сына.

   Ира почти наяву видела эту сцену перед глазами, пусть по собственной воле отказалась там присутствовать.

   Ее не поймут, если она начнет смеяться над их уговорами спасти его семью, которой, на самом деле, и не существовало никогда.

   У Игоря и Иры всегда была одна, общая семья, даже когда они еще жили с родителями. Невидимая и непризнанная, как какое-то взбунтовавшееся государство, на границы которого закрывают глаза все остальные юридические образования и лица. Даже тогда, когда они сами не понимали, и не признавали этого.

   Выключив воду, она откинула голову на полотенце, которое положила на край, и наконец-то расслабилась, пытаясь освободиться от всех мыслей, сомнений, страхов.

   Но вместо этого, как и весь сегодняшний вечер, в голову настырно лезли воспоминания.

   Раньше она редко могла насладиться подобным, безыскусным удовольствием -- понежиться в горячей воде.

   Когда в трехкомнатной квартире постоянно живут пятеро человек, да еще и бабушка гостит почти все время -- разлеживание в ванной кажется грубым издевательством над родственниками. И Ира могла поваляться в горячей воде только тогда, когда никого не было дома, что случалось очень редко...