Он опять ухватил бутылку, но остановил ее на некотором удалении от губ. Разумно: если каждый полицейский будет пить, когда ему захочется, или даже когда ему потребуется, в наших доблестных силах правопорядка алкоголиков будет гораздо больше, чем есть сейчас. Бутылка между тем вернулась на стол.

— Да... — сказал он, чуть смягчившись. — Выбора у тебя, конечно, не было. Я таких, как этот Фальконе, навидался за пятнадцать лет. Чуть ли не ежедневно приходится смотреть им в глаза. Начинаешь слушать, и нечем крыть. Не сразу, ох не сразу я научился как бы отметать и чувства их, и слезы, и фотографии из школьного альбомчика — и рассматривать только факты. — Его рука снова обхватила безымянное брюшко бутылки, пальцы побарабанили по нему, но тем и ограничились. — Ну, да что там... Ты уже, слава Богу, большой мальчик, сам все это знаешь. Я хочу тебя только насчет газетчиков предостеречь.

— Да?

— На рожон не лезь. У них с чувством юмора неважно. Ты должен вести себя как образцовый полицейский, иначе они житья тебе не дадут. Как только пройдет достаточное, по их мнению, время, они начнут недоумевать, отчего ж он до сих пор не поймал Шефа? Тут дело нечисто. Тогда ты поймешь, каково нам приходится перед каждыми выборами. Тогда покрутишься. Ну, ладно. Я знал, что ты возьмешься за это дело. Но с журналистами ухо держи востро.

Он окинул бутылку прощальным взглядом и спрятал ее в ящик. Потом со вздохом осведомился, чего мне от него надо. Я объяснил.

В клинику я опоздал. Информация Рэя оказалась обширней, чем я думал. Войдя, я обнаружил Хьюберта в задней комнате — наверно, Билли его завел туда, чтобы он своими шуточками не слишком угнетал пациентов. Сам Норман проводил сеанс психотерапии, но велел дать ему знать, как только я появлюсь. Конечно, его разбирало любопытство, он знал, что если уж я пришел — дело необыкновенно интересное. Да. Интересней некуда.

Увидев меня, Хью бросился навстречу, хромая больше, чем всегда. По тому, как он волочит ногу, можно предсказывать погоду. Судя по всему, собирался дождь. И, я надеялся, такой, что смоет весь этот город к чертовой матери вместе с его липкой духотой и швалью, его населяющей. А просто дождичек, от которого мокро, нам ни к чему.