— Курт! Что ты делаешь? Курт только вытаращил глаза.

— Расслабься, Джен. Это шутка, понимаешь? Послушайте, что смешного в том, что Курт Шрэдер стащил Бетти Энн со стола миссис Малвейни и запихнул ее в свою спортивную сумку? При этом несколько желтых волосиков Бетти Энн застряли в молнии заднего кармана сумки.

А Курту было наплевать. Он все равно задернул молнию.

Я должна была сказать что-нибудь еще. Я должна была сказать:

— КУРТ, ПОСТАВЬ КУКЛУ ОБРАТНО.

Только я этого не сказала. Не сказала потому, что… ну… поговорим об этом потом. Кроме того, я знала, что ничего из этого не выйдет. Курт уже договорился с другими шутниками, со своими дружками, которые сидят в последнем ряду и посещают латынь (уже второй год посещают, поскольку в прошлом году успехи у них были неважные) только в надежде получить более высокие оценки по устному на едином госэкзамене, а не из любви к латыни и не потому, что миссис Малвейни известна как хорошая учительница,

Когда после второго звонка в класс вошла миссис Малвейни с дымящейся чашкой кофе в руках, Курт и его дружки спрятали свои ухмылочки за раскрытыми учебниками латыни.

Миссис Малвейни, как и каждое утро, пропела нам: Aurora interea miseris mortalibus almam extulerat lucem referens opera atque labores. (Еще одно мерзкое утро, давайте примемся за работу). Затем она взяла мел и приказала нам написать gaudeo, — ere… в настоящем времени.

Она даже не заметила исчезновения Бетти Энн.

И не замечала этого до третьего урока, когда, — как говорит моя лучшая подруга Трина (сокращенное от Катрин), которая тогда была в классе, — миссис Малвейни заметила пустоту у себя на столе как раз на середине объяснения причастия в прошедшем времени.

Как говорит Трипа, миссис Малвейни сказала эдаким высоким, пронзительным голосом:

— Бетти Энн?

Но к этому времени нем школа уже знала, что Курт Шрэдер спрятал Бетти Энн в раздевалке, в своем шкафчике. И все молчали, потому что Курта любили.