Теперь от всего этого остались только горечь унижения и досада на собственную глупость, а тогда… Вспомнив все, Николь проглотила подступившие слезы, в тот момент она была готова провалиться сквозь землю от стыда…

– Или это уж слишком сложно для тебя? – Его ничем не прикрытый язвительный цинизм привел ее в полное замешательство.

– Не твое дело!

Боль, обида переполняли ее. Мысли наваливались одна на другую, создавая полную неразбериху в голове и не давая никакой возможности сосредоточиться на одной из них. Да еще память-злодейка словно вцепилась клещами и не выпускала из объятий этого красавца. Наваждение какое-то! Глядя на него, она неотвязно ощущала на себе прикосновение его ласковых рук, чувственных губ. Николь закружилась в водовороте противоречивых эмоций, которые, как американские горки, то взмывали вверх, поднимая неистовую ярость, то резко падали вниз, к мрачному осознанию собственной полной несостоятельности и ненужности…

Видимо, двенадцати месяцев недостаточно, чтобы потерять к нему всякий интерес и смотреть на него как на постороннего. Николь испугалась, поймав себя на том, что Мартин не вызывает в ней отвращения, напротив, к своему ужасу, он еще больше притягивает ее. Дрожь прошла по всему телу при мысли, что его обаяние снова возобладает над ней.

– Это твои вещи? – как ни в чем не бывало спросил он, кивнув на чемодан, лежащий на боку рядом с ней.

– Да, но я могу…

Не успела она докончить фразу, как он, словно не услышав, поднял чемодан и двинулся вперед. Николь сделала глубокий вдох в попытке хоть как-то взять себя в руки – ведь сейчас как никогда ей необходимо самообладание.