Даша медленно шла по узенькой улице мимо небольших частных домов. Голова слегка кружилась от бессонной ночи и чистого свежего воздуха. Стояла ранняя весна, солнце успело растопить снег, но по утрам огромные лужи еще были затянуты корочкой льда, звонко хрустевшего под ногами. Ее руки оттягивала привычная тяжесть – по дороге она заскочила в гастроном, купила продукты.

Остановилась у небольшого кирпичного дома, обнесенного невысокой деревянной изгородью. Пошарила под карнизом, вытащила оставленный там ключ, открыла дверь и вошла. Разделась и, морщась, прошла по комнатам. Как обычно, везде был жуткий беспорядок. Муж считал, что делает ей великое одолжение, уводя дочку в садик, поскольку не мужское это дело. А уж убрать за ребенком раскиданные игрушки или хотя бы бросить в корзину для грязного белья собственные носки и вовсе считал ниже своего достоинства.

Вздохнув и пошатываясь от усталости, она прибрала в комнатах и на кухне. Достала из холодильника банку деревенского молока, налила почти до краев большой белый бокал. Выпила, заедая вчерашней ватрушкой, и как подкошенная рухнула в постель, едва успев откинуть одеяло.

Сон снился на редкость тоскливый: ночной посетитель со снисходительным видом целовал ее в губы, принимая все ее протесты за поощрение. И, что самое противное – ей было приятно. И ничего она с этим поделать не могла. Прекрасно понимала, что так нельзя, что она должна оказать настоящее сопротивление, но руки лишь беспомощно скользили по шелковистой глади его серой рубашки.

Вынырнула из сна от громкого бесцеремонного голоса свекрови: