— Ну да, собираюсь. Жить с мамой просто невыносимо. Каждый раз, когда я ухожу, она спрашивает, куда я иду и когда вернусь. Я знаю, что она желает добра, но, кажется, она не хочет понять, что я уже взрослый.

— Мне это знакомо, — посочувствовала Ханна. Кэрри Роудз пыталась контролировать жизнь Нормана с тех пор, как он вернулся в Лейк-Иден, чтобы заняться семейным стоматологическим бизнесом. — Твоя мама расстроилась, когда ты сказал, что хочешь съехать?

— Она еще не знает. Я собираюсь сообщить ей сегодня, за завтраком. Она все жаловалась, что нужно больше места для кладовой «Бабушкиного чердака», и я уверен, она обрадуется, что можно будет выкинуть мои вещи из ее гаража.

Ханна плотно сжала губы. Зачем разбивать иллюзии Нормана? Действительно, антикварный магазин «Бабушкин чердак», который открыли их матери, нуждался в дополнительном складском помещении, но этот факт не спасет Кэрри от расстройства. Ханна точно знала, что его мама будет вне себя, оттого что Норман принял решение, не посоветовавшись с ней.

— Мне все еще не верится, что так повезло с домом. Ты, конечно, знала, что его унаследовала Ронда Шарф?

— Я слышала, — сказала Ханна. Ронда была известной болтушкой, и все в городке знали о ее наследстве. На следующий день после того, как огласили завещание ее троюродной тетки, Ронда пришла в агентство недвижимости «Лейк-Иден Риэлти» и опубликовала объявление о продаже дома от имени Андреа, сестры Ханны. — Андреа знает, что ты купил дом?

— Конечно. Ронда позвонила ей вчера вечером, и Андреа посоветовала ей принять мое предложение.

— Ну, это хорошо, — сказала Ханна, удивляясь, почему это Андреа не позвонила ей, чтобы рассказать. Зачем же еще существуют сестры, как не для обсуждения таких вот новостей?

— Я всем сказал, что мы увидимся в «Корзине печенья». Нас будет четверо, и я подумал, что ты могла бы быть свидетелем. Согласна?