Сквозь прозрачный плексиглас Хант видел, что Кэтрин Робинсон с головой погрузилась в изучение бумаг, от которых он оторвал ее, когда пришел.

Ник расслабился и приступил к изучению литературного творения мисс Робинсон.

«Лабиринты любви»… Нахмурив брови, Хант вздохнул, листая страницы. Его взгляд остановился на весьма любопытном пассаже где-то посредине дневника.

«Трепеща от наслаждения, она с трудом переводила дыхание, как после очень быстрого бега. Казалось, она старается обогнать обволакивающую ее и не выпускающую из своих крепких объятий темноту».

Хант присвистнул. Ну и ну! А дальше, что же дальше?

«Словно снежинка она таяла в его объятиях. Казалось, ее сердце вот-вот выскочит из груди. Оно колотилось с такой бешеной силой, что могло бы заглушить целый оркестр.

От блаженства у нее закружилась голова, она была не в силах о чем-либо думать, не могла больше противиться желанию, которое полностью ее поглотило.

Страсть ураганом обрушилась на нее, не оставив шанса уберечься: она была готова на все, лишь бы только эти ласковые сильные мужские руки не выпускали ее из своих объятий.

Через несколько мгновений она почувствовала, будто проваливается в бездну. Сначала это ощущение, напоминавшее катание на карусели, доставило ей удовольствие, но постепенно в ее душу закралась тревога.

Она падала вниз, а ее беспокойство тем временем росло и начинало переходить в отчаянную панику.

Она с ужасом осознала, что уже не чувствует крепких объятий и жарких поцелуев, которые доставляли ей ни с чем не сравнимое наслаждение.

– Граф! Где вы? – В ответ она услышала лишь стук своего сердца. – Прошу вас, скажите что-нибудь. Где вы? – С ее прелестных губ сорвался крик отчаяния.

Постепенно мрак вокруг нее стал рассеиваться, но спокойнее от этого не стало.

Темнота сменилась ослепительным светом. С трудом заставив себя раскрыть глаза, она увидела перед собой лишь собственное отражение, размноженное бесконечное количество раз.