Не способствовала улучшению настроения Томаса Т. и его неудачная попытка дозвониться вчера вечером до своего младшего внука.

— Безответственный лгун, обманщик. Постеснялся бы деда, — ворчал он, повесив телефонную трубку и разрешив Кит поправить подушку под сломанной ногой, на которую была наложена шина. — Нью-Йорк — плохой город, но этот Лондон!.. Он вконец испортил его, я в этом уверен!

Кит относилась к Томасу Т. очень терпеливо, хотя нельзя было сказать, что это давалось ей очень легко. Конечно, она была терпелива со всеми своими пациентами, но отношение к Томасу Т. было с ее стороны не просто профессиональным вниманием дипломированной медицинской сестры — она любила этого старика. У нее не было отца или какого другого человека, который бы его заменял, — до того дня, пока она не приехала жить в этот огромный старый дом. Ей было двенадцать лет, и Томас Т. оказался первым человеком, в которого она поверила и которого полюбила, как отца. Неизмеримую симпатию вызвал у Кит и его внук — Бун, но он принес ей только разочарование.

Она тихо постучала в дверь, за которой лежал восьмидесятилетний Томас Т. Таггарт, и вошла.

— Что-нибудь нужно? — бодрым голосом спросила Кит.

— Разумеется, нет. — Плотно сжатые губы Томаса Т. саркастически искривились. — Я просто тут развлекался, слушая, как трещит голова. Конечно, мне кое-что надо.

Томас Т. лежал на медицинской кровати, специально установленной в комнате. Верхняя часть его туловища была приподнята. Он все еще мог похвастаться седой шевелюрой густых, упрямых, жестких, словно проволока, волос — как у ненормального ученого-ковбоя, часто подшучивала по этому поводу Кит.