Зазвонил телефон, и автоответчик щелкнул раньше, чем Бун успел подойти к аппарату.

— Дэниел, дорогой, в пятницу вечером будет огро-о-омный прием…

Он поднял трубку:

— Я слушаю, Бри.

— Привет! Прием, повторяю, состоится в пятницу. Новое руководство «Бораллис и Клейнсвейггер» устраивает. Я сказала, что хотела бы пойти. Там будет очень много важных персон. Полезных и для твоей карьеры, дорогой.

— Я тоже так думаю, но…

— Никаких «но». Увидимся через полчаса у «Тринити», что-нибудь выпьем, и я обещаю уговорить тебя пойти. — Бри чмокнула в трубку телефона и отключилась.

Бун постоял какое-то время в задумчивости у аппарата — он понял, что Бри хочет все начать сначала — с того момента, когда восемнадцать месяцев назад они расстались и он уехал в Лондон. Он не был уверен, что хочет продолжения их отношений, и идти на этот чертов деловой прием не хотел.

Он хотел одного — уехать домой, в Шоудаун. Конечно, этим он обязан своему деду. Он вдруг почувствовал себя таким одиноким, причем именно сейчас, когда оказался на гребне профессионального успеха, к которому целенаправленно шел все эти годы. Однако в этом успехе чего-то явно недоставало. Возможно, того, что его не с кем было разделить.

Но если его дед переедет к нему на Восток…

Возвратившись из «Тринити» через два часа, Бун обнаружил на автоответчике еще одно сообщение. Оно было от женщины, голос которой источал презрение:

— Господин Таггарт, если вас не затруднит, ваш дедушка хотел бы поговорить с…

Дальше следовал какой-то непонятный звук, будто на другом конце провода шла борьба за телефонную трубку, а затем до Буна донеслось протяжное техасское:

— Отлично, малыш, слушай, что я тебе скажу, и слушай хорошо. Я знаю, что ты крепко связан с финансами и большим бизнесом, но сейчас настало время, чтобы ты занялся домом. Ты меня слышишь? Дэниел Бун Таггарт, твой дед на смертном одре.