Ох, не тут-то было! Лада и не думала униматься, она просто переводила свой скорбный дух. Мгновенное затишье миновало, и отвратительные звуки с новой, невиданной силой взвились к равнодушному небу и обрушились на обитателей избушки. И на сей раз надменный Барсик не выдержал и вступил вторым голосом, к которому через несколько секунд присоединился третий — дребезжащий от непривычки орать голосок самой Егоровны: “Да замолчите же вы! Заткнись, заткнись, зараза!!”.

Никто не затыкался. Трудно было поверить, что эти звуки исходили из глоток обыкновенных земных существ, а не проклятых душ, оплакивающих свою незавидную загробную участь! С нами крестная сила! Тут уж впору было страшиться не мифического бешенства, разносимого, по уверениям центрального ТВ, ежиками, а вполне реального и ужасного беснования и осатанения!

Что-то надо было наконец делать. Так ведь и рехнуться недолго на старости лет. Егоровна, скрепя робкое сердечко, встала, надела очки и, нащупав босой ногой старые калоши в дверях, — холодно-то как, бр-р-р-р! — вышла из мрака сеней в призрачный сизый предутренний свет.

В сыром ночном тумане смутно белела маленькая фигурка, которая при появлении в свою очередь белеющей в ночной рубахе старухи заголосила пуще прежнего, переходя на уж совсем какой-то душераздирающий писк и хрип.

“Спустить ее, что ли? У Харчевниковых-то набаловалась, так теперь, видать, невмоготу… Да ведь потопчет же все в огороде, поганка… Искусает еще… Ишь как рвется… А ну подохнет?..” Старушка неуверенно и как-то бочком подходила все ближе и ближе к беснующейся Ладе. “Ну что, ну что, ну будет тебе уж… Ну давай пущу, что ли… только ты не очень…”

О нет! Никого не покусала и ничего не подавила освобожденная Лада, ни одна грядка, ни один цветочек не был смят ее легкой стопой!! До грядок ли ей было, до чужих ли старух!