Поэтому сейчас недовольство Риты раздражало его, сидело в душе как маленькая заноза. Надо вытащить ее, но как? Цветы подарить? Но зачем ей цветы, вон полный сад каких-то растений. Более дорогой подарок может быть воспринят в штыки. Да и не всякую женщину можно купить подарком. Что еще придумать? Станцевать перед нею фарандолу? Заставить смеяться? Какой из него шут…

Так ничего и не решив, Мэтью углубился в изучение местной прессы. Французский язык он изучал в колледже и, как оказалось, еще не окончательно его забыл.

Сесиль Бонали была маленькой круглой пожилой женщиной, любопытной, как лисичка. Она отлично говорила по-английски, считая, что иностранцам недоступна вся поэтика французского языка, а потому и силы на них тратить незачем. Готовила она так, что пальчики оближешь, убиралась в доме быстро и хорошо — словом, сплошная находка, а не женщина.

Увидев на пороге кухни Сесиль, Рита улыбнулась ей — и с радостью, и с досадой. С радостью — потому что из корзины, которую принесла француженка, пахло умопомрачительно. С досадой — потому что любопытная тетушка сейчас разнюхает о великом нашествии на виллу и об этом к вечеру будут знать все соседи. Язык у Сесиль был без костей. Не то чтобы Риту сильно волновало мнение тех, кто снимает соседние виллы, однако оставались еще постоянные жители Антиба, работавшие в основном в сфере обслуживания. Рита приезжала в Антиб не первый год и снимала всегда одну и ту же виллу, так что водила знакомство с местными. Французы любят посплетничать, причем и с тобой, и о тебе же.

Ожидания Риты не обманулись.

— Здравствуйте, мадам Льюис! А что это у дверей кроссовки стоят в таком количестве? У вас гости?

— Элен приехала с сокурсниками, — со вздохом объяснила Рита. Все равно никуда не денешься, и так все будут знать. Пришлось рассказывать подробности, тем более что еду нужно было теперь заказывать на всю ораву.

Впрочем, Сесиль не расстроилась, она любила молодежь и обожала готовить.