Дональд Дэвис с Ахмедом Саидом Ваби уже собирались отбыть, когда Дональд вдруг заметил Миреллу Уингфилд, о чем-то беседующую с Артуром Голдбергом. По крайней мере он решил, что это она и есть. Он задержался и внимательно осмотрел женщину с черными, цвета воронова крыла, волосами до плеч, одетую дорого, но неброско. Волосы восхитительно подчеркивали безупречный овал ее лица, скулы, огромные соблазнительные глаза, прямой нос, точеный подбородок и чувственные губы, чуть тронутые помадой.

Она была одета в восхитительную шелковую блузку с глубоким треугольным вырезом, широкими рукавами и высокими манжетами. Блузка была заправлена в замшевую юбку, плотно облегающую бедра и заканчивающуюся у щиколоток; из-под нее были видны туфельки из телячьей кожи красноватого оттенка.

На шее у Миреллы переливалось ожерелье из древней гробницы племени майя. Этакий ошейник из чистого золота толщиной в дюйм. С ожерелья свисал кулон – распластанная золотая лягушка, он помещался как раз между пышными грудями, которые от этого казались еще соблазнительнее. В ее красоте было что-то холодное, но вместе с тем свидетельствующее о глубоко скрытой страсти. Она держалась как королева. В ее повадках сквозило величие и достоинство. Она была похожа на лед и пламя одновременно, и Дональда потрясла эта встреча спустя много лет.

– Забудь, Дон, – лениво протянул Ахмед. – Я заметил ее первый, пасу уже несколько часов и кое-что о ней разузнал. Она не играет на своем поле, а это ее поле. Она работает в одном из здешних департаментов. Паршиво, ничего не скажешь, потому что у меня были планы насчет нее, – добавил он с похотливой улыбкой.

– Ты всегда умел выбирать женщин, Ахмед, – ответил Дональд с улыбкой. – Но на этот раз ты ошибся. Я первый ее заметил. Это было лет двадцать назад. Теперь, когда я ее увидел, у меня всколыхнулись воспоминания.

– Кто она, Дон?

– Когда-то она была Миреллой Уингфилд. Может быть, и осталась ею. Помнишь Максима Уэссона Уингфилда, который читал нам философию в Гарварде? Он был очень умен, хотя и со странностями.