— Эй, Майк, ты собрал вокруг себя целую толпу людей!

Поначалу Саманта даже не услышала этого голоса. Она растворилась в чувствах.

Но мужчина услышал. Он вырвался из объятий Саманты, оторвал от нее губы и, поглаживая большим пальцем ее щеку, глядел ей в глаза и улыбался.

— Послушай, Майк, не это ли твоя давно пропавшая сестренка? Или это подружка, которую ты подцепил на углу?

Наклонившись, мужчина еще раз нежно поцеловал Саманту и отпустил ее лодыжку, затем взял Саманту за руку.

В тот момент, когда он выпустил ее из объятий, к Саманте вновь вернулась способность соображать. И первое чувство, которое она ощутила, был ужас. Страшный, всеобъемлющий ужас от мысли, что же она такое натворила. Она пыталась выдернуть свою ладонь, но мужчина держал ее крепко.

Перед ними стояли трое потных, расхристанных парней, из тех, что носят сигареты, завернутые в рукава футболок, и пьют на завтрак пиво. Они смотрели искоса, на их лицах застыла ухмылка, будто они знали о чем-то таком, о чем знать не следует.

— Так, может, ты представишь нас?

— Конечно, — сказал мужчина, удерживая руку Саманты, несмотря на все ее попытки вырваться. Он выдвинул ее вперед.

— Познакомьтесь, это… — и обернувшись, посмотрел на нее вопросительно.

Саманта отвернулась. Она боялась вновь взглянуть на это лицо. И без всякого зеркала знала, что ее щеки залиты яркой краской стыда. Однако ей удалось выдавить из себя:

— Саманта Эллиот.

— Ах, вот как? — удивился мужчина. Он повернулся к парням, прервав их нарочито громкое обсуждение того факта, что Майк, оказывается, еще не познакомился с дамой, которую несколько мгновений назад целовал так, что, казалось, хочет проглотить.

— Познакомьтесь, пожалуйста, это моя квартирантка, — расплывшись в улыбке, объявил мужчина. — Она будет жить со мной в моем доме.

Эти слова прозвучали с гордостью и удовлетворением.

Саманта резко дернулась и освободила свою руку. Только что ей казалось, что она испытала предел унижения, но, сообразив, кем был этот мужчина, она поняла, что такое настоящий позор. Испуг, унижение, паника переполнили ее. Ей хотелось убежать. Или умереть. А еще лучше — то и другое одновременно.