И теперь Саманта смотрелась здесь как женщина, случайно оказавшаяся в мужском клубе.
Стены спальни были окрашены в густой зеленый цвет, а окна, выходящие на балкон, занавешены тяжелыми вельветовыми портьерами — зелеными в темно-красную полоску. По углам кровати стояли четыре стойки для балдахина, а обои были выдержаны в шотландском стиле, с изображением беговых собак. Саманта, ласково проведя рукой по стеганому одеялу, спросила:
— Мой отец когда-нибудь здесь останавливался?
— Нет, никогда. Все это создавалось по его указаниям по телефону и в письмах. Он планировал приехать сюда, но…
— Я так и знала, — произнесла она, глядя на изображения собак на обоях. Здесь, в этой комнате, ей казалось, что ее отец не умер, что он еще жив.
Майк показал ей чулан для вина рядом со спальней, затем две ванные комнаты из темно-зеленого мрамора и гостиную с креслами в красно-зеленую полоску и книжными полками. Книги были в основном биографические — ее отец их обожал. На четвертом этаже располагались спальня для гостей и кабинет с тяжелым дубовым письменным столом. Французские окна вели на балкон. Отворив створки, Саманта вышла туда и внизу увидела сад.
Она не ожидала увидеть в Нью-Йорке сад, по крайней мере, такой, как этот. Можно было позабыть, что находишься в городе, глядя на сочный зеленый газон, два больших дерева, декоративный кустарник и только что засаженные клумбы.
Саманта обернулась со счастливым лицом, чтобы посмотреть на Майка; он все еще хмурился.
— Кто ухаживает за садом?
— Я…
— Можно я буду помогать? Я имею в виду, если я здесь останусь, я бы хотела помогать в саду.
Он перестал хмуриться и улыбнулся.
— Это будет честью для меня.
Казалось, ее слова должны были полностью удовлетворить его, но он никак не мог понять, что же его беспокоит. Раньше он желал, чтобы она осталась, но теперь ему хотелось, чтобы она ушла. Пожалуй, это чувство возникло у него после того, как она столь по-домашнему вела себя в этих комнатах — комнатах Дейва. Что-то, связанное с тем, как она схватила эту фотографию матери и прижала к сердцу…